Анна Кирьянова - Охота Сорни-Най [журнальный вариант]

— Понимаешь, нужно ведь поддержать девчат, если что, — серьезно сказал Степан. — Идти последним так же трудно, как и первым, потому что ответственности даже больше. Может, ветер и не будет так задувать, но ты будешь один отвечать за целостность отряда, понимаешь?

Женя молча кивнул и встал на положенное место. Тщательно проверили крепления на лыжах, рюкзаки с поклажей закрепили на спинах. От все усиливающегося ветра ребят шатало, однако они мужественно продвигались вперед. Первыми, прокладывая лыжню, пошли Степан и Егор; за ними — Феликс и Олег, затем Юра и Руслан, а последней парой оказались Люба и Рая. Райка не слишком хотела идти бок о бок с бывшей подругой, но напряжение и тревога передались и ей. Девушка уже не желала развивать конфликт, привлекать внимание к ссоре между ней и Любой; она ясно видела, как занят и обеспокоен Егор, как мрачно глядит Зверев, что-то тихонько говоря Егору.

Рая была неглупа, поэтому отказалась от выяснения отношений, чтобы не тратить время. Интуитивно она понимала, что каждая секунда усугубляет ту опасность, в которой они оказались. Опасность? В чем она? Западня — вот какое слово подобрал услужливый мозг, когда Рая попыталась объяснить себе ситуацию. Западня, ловушка, тупик, клетка, замкнутый круг — многочисленные эпитеты вертелись в голове, и Рая почувствовала что-то похожее на отчаяние. Она взглянула на внешне спокойное лицо Любы и захотела вдруг помириться с подругой. Но тут же подавила в себе это ненужное и унизительное желание. Рая, пыхтя, старалась удержаться на лыжне, что было сделать непросто — порывы ледяного ветра так и норовили свалить ее с ног.

Ветер со свистом ударялся о скалы за спиной туристов и, казалось, обратной волной, откатом, возвращался назад, чтобы с новой силой обрушиться на пришельцев. Ясное синее небо, солнце и белая равнина только усугубляли ощущение неестественности происходящего, оттеняли странность этого дикого ветра, невесть откуда налетевшего на забытый Богом край. С большим трудом, согнувшись, стараясь спрятать лица, ребята шли вперед, все дальше уходя от перевала. Несмотря на довольно мягкую погоду, вязаная ткань масок немедленно обледенела вокруг рта и носа от горячего дыхания туристов. Именно такая погода особенно опасна для путешественников; многие смертельные обморожения случаются не на тридцати-сорокаградусном морозе, а при небольшой температуре, но сильном ветре, страшно усугубляющем действие холода.

Вот и теперь ветер выстудил одежду, добрался до самых печенок, схватил ледяной рукой самое сердце, по крайней мере, так казалось ребятам. Время от времени буран, словно насмешничая, поднимал из-под ног массу колючего слежавшегося снега и швырял ее в туристов. С громким шорохом сыпучие комочки ударялись об одежду туристов и снова падали вниз. Ребята не могли разговаривать, потому что стоны и завывания ветра становились все громче, все сильнее, заглушая попытки перекрикиваться между собой. Настроение у всех было уже не походным, не спортивным, а военным, словно речь шла о выживании и спасении, а не о преодолении трудностей, которые они сами искали. Прокладывать лыжню было исключительно трудно, снег на этой стороне перевала был сыпучим и сухим, лыжня норовила исчезнуть, словно была проложена не в снегу, а в песке, так что Егор и Степан взмокли от напряжения, невзирая на пронизывающий холод. Они все шли и шли, казалось, преодолевая большое расстояние, но на самом деле едва продвинулись вперед. Степан оглянулся и с горьким разочарованием увидел камни перевала в непосредственной близости. Невероятно, но невидимая сила ветра словно толкала их обратно, они впустую скользили на лыжах, втыкая в осыпающийся снег палки; их явно относило назад каким-то непостижимым образом. Казалось, что камни перевала, превратившись в громадные магниты, притягивали посмевших сбежать от них путников, заставляли их признать тщетность всех усилий, которые они так истово прикладывали к своему освобождению. Егор повернулся вплотную к Степану и прокричал:

— Что же это такое, товарищ Зверев? Мы идем и идем, а как будто не сдвинулись с места!

— Слишком сильный ветер! — прокричал надсадно Степан, в душе понимая, что такое объяснение не совсем соответствует истине. На самом деле он ощущал присутствие и влияние той черной, безжалостной и смертоносной силы, которая еще недавно высасывала жизненную энергию, лишала воли к сопротивлению, пригибала к земле на той, опасной стороне гор. Эта сила сейчас запутывала отряд, словно гигантский паук в своих тенетах, тянула обратно, к черным камням, угрюмо высившимся совсем рядом. Нечто похожее можно испытать в кошмарном сне, когда пытаешься бежать, спасаться, а ноги становятся ватными и непослушными, как бы прирастают к земле, слабость разливается по телу и лишает возможности спастись. Степан попытался выкинуть из головы мрачные мысли, он собрал все свои силы и рванулся вперед, но, казалось, лыжи едут в обратную сторону по сухому сыпучему снегу, напоминающему песок пустыни. Ребята ожесточенно пыхтели, вонзали в снег палки, но острия не находили опоры, ветер мощной волной преграждал путь. В бесплодной борьбе прошло еще много времени; за час с лишним туристы продвинулись на двести пятьдесят метров и при этом были окончательно измотаны. Трудный перевал, затем ожесточенное, но бесполезное скольжение по снегу окончательно подорвали силы ребят. Первым остановился Степан, признав бессмысленность дальнейших движений. Встали и остальные, разочарованные, задыхающиеся, стараясь не глядеть друг на друга, боясь увидеть в глазах товарищей боль разочарования и тоску. Егор Дятлов воткнул в снег палки и обернулся: только что проложенную девятерыми туристами лыжню уже не было видно, она была полностью заметена. А тучи сухих белых комочков носились высоко в воздухе, затмевая солнечный свет; вой ветра усиливался, становился мучительно-нестерпимым, раздражая нервы и вытягивая душу. Егор обратился к друзьям:

— Я предлагаю вернуться.

Молчание и вой бурана стали ему ответом. Как тяжко было признавать свое поражение, бессмысленность всех приложенных усилий, как страшно вдруг стало молодым ребятам при мысли о неизбежном возвращении! Все молчали, наконец заговорил Феликс Коротич:

— Здесь нам палатку не поставить. Время к вечеру, день почти прошел, так что нет у нас другого выхода. Давайте вернемся, ребята. Переночуем, а наутро попробуем еще раз.

— Может, все-таки попытаемся здесь остаться? — неуверенно предложил Юра Славек. — Как-нибудь укрепим палатку? И, возможно, к ночи ветер стихнет… — Юра и сам не верил тому, что говорил, просто он пытался, хоть ненадолго, отсрочить возвращение в тот мрачный край, откуда они с таким воодушевлением выбрались несколько часов назад. Степан Зверев вздохнул и тоже включился в разговор: